Мечтаний выцветшие краски
храня сгоревшею душой,
мы от судьбы хотели сказки,
но проза – вот что нам пришло.
Зачем, душа, метанья эти?
Чего ты жаждешь столько лет?
Есть муж, семья, и дом, и дети,
любви и счастья только нет.
Где вы, мечтанья грёз девичьих?
Храпит ночами близ меня
какой-то серый и обычный –
не принц, не рыцарь, без коня.
Не получилось, как мечтали,
нам быть счастливыми, любить.
На нашей жизни тень печали,
и зов души не утолить.
1990 – 2006
Когда Ассолей множество, то алых
на каждую не хватит парусов.
Порода Греев вывелась, пропала,
но множится порода Казанов.
А что Ассоли делают, бедняги?
Одни — слывут за синего чулка,
растят другие сына от бродяги
иль замужем за сыном мясника.
Не браком утешаясь, так романом,
своей душе и воле супротив,
идёт Ассоль под ручку с Дон Жуаном —
ведь надо же ей с кем-нибудь идти.
1997
Видеозапись этого стихотворения
Всюду на гуляньях я
первая средь прочих,
а за мною, как змея,
всё молва бормочет.
Всех длинней моя коса,
с яркой лентой алой.
Бабы шепчут: егоза,
уродилась шалой.
И завистливо глядят
на меня подруги,
и судачат, и галдят
про меня в округе.
Мол, с такою красотой,
верно, плач не ведом,
если парень ты простой —
и не суйся следом;
что румянец ярок мой —
но никто не знает:
от бессонницы ночной
ярче он бывает.
Если светел мой наряд —
ничего не значит.
А глаза мои блестят —
ночью много плачут.
1992
Я жить хотела в чистоте,
да жизнь поймала в сеть.
Мне — словно капле на листе —
последний миг висеть.
Я быть хотела, словно луч:
он светел, чист и прям.
Но сорвалась с высоких круч
в пути к большим горам.
Зачем же ставит жизнь силки
на птиц, летящих вверх,
и тропки так подчас тонки
то в рай, то в ад, то в грех.
1990
Глухая пора листопада,
как трудно её пережить.
О, память о прошлом, не надо,
как лист, надо мною кружить.
Не надо огнём негасимым
сжигать изнутри день и ночь.
Пусть пытка и невыносима,
но как же прогнать её прочь?
Пока ещё листья летают,
и льдом не покрылись пруды,
на мокром асфальте не тают,
твои там остались следы.
Пока ещё в каждом прохожем
я вижу твой голос и взгляд,
пока на тебя все похожи,
похожи все люди подряд.
Пока ещё я не умею
в ночи видеть сны без тебя,
пока ещё жить я не смею
кого-то другого любя.
Глухая пора листопада,
любви незабытой следы,
аллея увядшего сада,
и омуты чёрной воды.
Бывает – поверить нам трудно
приходу грядущей весны,
пока твои дни беспробудны,
но жизнью наполнены сны.
Листвы желтокрылая стая
о прошлом печально поёт,
но всё же весна наступает
и новое чувство придёт.
1993
Уже пожелтела аллея,
и гроздья рябины в крови.
До осени только неделя,
но вечность уже — до любви.
До осени только неделя,
но всё пожелтело не в срок,
И жду я, от страха немея,
что ступит зима на порог.
Зима – без любви и без света,
без солнечного тепла,
когда хоть за капельку лета
и душу бы я отдала.
Ведь осень так быстро проходит,
как нежность былая прошла.
Болит голова к непогоде,
сильнее страдает душа.
Быстры измененья в природе:
за вьюгой – опять соловьи.
Но, кажется, вечность проходит
от старой до новой любви.
1995
Листопад задевает страницы,
жёлтой свечкою осень горит.
Но душа моя — белою птицей
под замком в твоей клетке сидит.
Синий вечер, огни золотые,
следом катится день голубой.
Ночи — словно на ливни косые
чёрных чёток нанизанный рой.
Скоро миру во тьму окунуться —
будет осень недолго гореть.
Ты ушёл, чтоб назад не вернуться,
только клетку забыл отпереть.
А там птица: на волю где путь ей?
И кричит, и зовёт: не забудь.
И все бьётся и бьётся о прутья,
в кровь разбив свою белую грудь.
Птица клетку покинуть бы рада,
кров найти у чужого жилья,
ей летать бы на воле — отрада,
но тверда очень клетка твоя.
1993
Видеозапись стихотворения:
А я-то думала — меня нельзя забыть,
я всё же дочь ворожеи-колдуньи,
я нагадаю в полночь в новолунье:
тебе меня вовек не разлюбить.
Я зелье приворотное из трав
сварю, и сочиню стихи-заклятье,
они сильнее держат, чем объятье —
любовь сильнее ядов и отрав.
Тебе я буду сниться по ночам,
и днём не сможешь ты найти покоя,
на расстоянье мыслью, как рукою,
внезапно прикоснусь к твоим плечам,
И вдруг моё лицо, глаза мои,
внезапно вздрогнув, в зеркале увидишь.
Покажется — меня ты ненавидишь,
а это лишь полшага до любви.
Я думала: ты так необходим,
что страсть моя тебе передаётся,
до сердца твоего она коснётся
незримой нитью, видной нам двоим.
Всё вышло по-другому:
ты живёшь,
и женщина другая чай готовит.
когда же тень моя подчас заходит
в твой дом — то ты меня не узнаёшь.
— — —
Постскриптум:
Ты с ней живёшь.
Но рвёшься мне звонить.
А всё-таки – меня нельзя забыть.
1993
Как многого не знала я когда-то,
когда ещё умела я летать,
Теперь я горьким знанием богата:
я знаю, как ложиться и вставать
с воспоминаньем о тебе, как долго
хранит постель след тела, и душа
след от любви. И, словно в море Волга,
в тебя впадают помыслы мои.
Как тяжела мучительная пытка
Хотеть тебя, но видеть лишь во сне,
И, словно в жажду не коснусь напитка,
так я теперь не прикоснусь к тебе.
Как по ночам до боли и до стона
вдруг чувствовать, как будто ты со мной.
. . .Как набирать твой номер телефона,
И слышать голос женщины чужой.
1993
Всех печальней моё лицо,
всех задумчивей голос мой.
Я ношу на руке кольцо,
не подаренное тобой.
Я ношу — и не в силах снять,
и забросить подальше в пыль.
Будет ярче кольцо сиять,
то, что ты мне не подарил.
Я иду — ни жена, ни вдова,
только груз пережитых лет,
я иду — ни жива, ни мертва,
словно впрямь меня больше нет.
Никому не видать кольца,
только вижу на пальце след,
что не видит вся улица —
от кольца, что на пальце нет.
Всех печальней моё лицо,
всех задумчивей голос мой,
ведь ношу на руке кольцо,
не подаренное тобой.
1991
